Струяк

– Дайте, пожалуйста, пива!
– Чего?
– Пива! Пива, пожалуйста!
– А-а. Обычно-ж молоко, а тут… – продавщица бледно засветилась, – какого?
– Любого! И откройте, пожалуйста.

N. схватил бутылку, сделал несколько больших глотков и нервными движениями побрызгал из бутылки себе на голову. Продавщица деланно нахмурилась.

– Может молочка всё-таки?
– Да, молока и… и водки! Дайте мне водки!

Во время разбрызгивания водки на голову, в тесное помещение магазинчика зашёл грузно-тёмный, тёмно-пьяный мужчина, толкнув N., в очередной схватке с гравитацией.
Read the rest of this entry »

Он любил животных и собачьего вида организмы особенно. Так был воспитан родителями – отвращаться от причинения вреда беззащитному и природой в этом ключе дополнен. Его симпатия к мохнатым нередко сказывалась случайно на психическом самочувствии: пребывает, например, в том состоянии, когда, задумавшись, глядишь при движении под ноги, но на подножное внимание не тратишь; наступит на что-нибудь мягкое (хоть бы и травяную кочку) и сердце сожмётся от мгновенного испуга за показавшееся увечье случайной жертве.

Руки он пожимал твёрдо, могуче ибо скрывал за мужественностью телесного приветствия женственную натуру характера и слабовольность, присущую людям без полового определения.

Дух Фрейда счастливо парил над ним, восхищаясь его боязнью женского срамного органа, не обращая внимания на то, что боязнь эта вызвана не прирождённым свойством сознания, а всё тем же чувством, не позволяющим вредить малому и нежному. Каждый половой акт пополнял его чашу страдания, которая, как он верил, послужит в будущем вечного причиной искупления, а то и награды.

Чаша наполнилась довольно быстро и к двенадцати годам он объявил во Вселенную два желания: чтобы мама не донимала его минетами и чтобы я перестала писать это. Желания немедленно осуществились, потому он успокоился и исчез для истории великой литературы.

Оттянув пальцами сосок, я осторожно (осторожность от боязни боли, и ни к чему другому) приставила нож к основанию принявшего неэстетичную форму органчика (какие же у меня до уродливости маленькие соски!), начала пилить. Струйка крови побежала по груди, обогнула стан по рёбрам, проложила путь по ягодице. Я думала кровь потечёт к лобку и дальше… это было бы противно. Переведя дух, продолжила отрезать сосок, но не по начатой ране, а с противоположной стороны – не так больно.

Промыла, обсушила, положила в конверт. Хотела добавить что-нибудь к обычному «люблю», передумала.

* * *

Я вытащил из конверта уже не знаю какую по счёту бумажку с «люблю» и привычно прилагающийся кусочек чего-то серокраснозеленоватого. Интересно что за хрень она мне присылает: запах непонятный, собака ест, я не рискую. И догадывается ли она, что я вкладываю буквально кусочки себя в письма к ней.

Лицо в зеркале… Было лицо… Моё лицо, ныне без губ, без носа, с дырявыми щеками, без бровей… Я оттянул мочку уха…

* * *

Я хотела написать про то, как эти ибандеи к старости отослали максимум себя друг другу. Но мне показалось это скучным.

Вечер.

Фёдор сел за стол, откинул рукой волосы за плечи, принялся есть борщ.

- Отрастил лохмы, – заводилась мама, нарезая хлеб, – в суп вона свешиваются – терпенья нет смотреть. Хлеба-то возьми!

Фёдор взял хлеб и молча продолжал есть. Дед, сидевший напротив, отложил на стол газету, взглянул, улыбаясь на внука и обернулся к женщине, вновь вернувшейся к плите:

- Ян, это ж молодёжные теченья: хиппи вот как Федька и эти – бритоголовые…
- Пап, херню не мели.
- Это не херня, у них там всё очень серьёзно. Вот встречаются эти хиппи и лысые и давай, значит махач…
- Чего?
- Ты, говорит, волосатый, понимаешь, давай чукаться, и такие там сразу по морде, квартал на квартал, палки в руки и, знаешь, такой сабантуй у них там…
- Ой, да перестань ты.

Дед подмигнул Фёдору (мол, я-то всё понимаю, а бабы эти – ну их) и закрылся газетой.
Read the rest of this entry »

– Вперрё-о-од!!! – кричал командир. – Вперрё-о-од!!! – кричал безногий командир. Безногий и безрукий командир. Командир без страха, без упрёка, без глаз, без ушей, без головы вообще и туловища вовсе.

– Вперрё-о-од!!! – нёсся голос. Голос из памяти, которая поистёрлась, а потом подвела, затем отказала.

Как будто и не было ничего. Как сейчас помню.