Струяк

Осень 1998-го года. Страшные дни в истории моей страны. И когда душа русского народа переполнялась гневом, я и Сальери сидели в кухне и хотели поесть молочных сосисок «Микоян», но зашла соседка, сказала, что сосиски эти дрянь химическая и сама всё съела.

Сходить в магазин никто из нас не хотел, поэтому мы решили позвонить Моцарту и пригласить его к нам, чтобы тот по дороге заодно купил чего-нибудь поесть.

Я позвонила Моцарту. Он отказался прийти, сославшись на понос. Сальери предположил: отравился, наверное. Тогда я позвонила Ирине Хакамаде и сказала: Хакамада, приходи ко мне, у меня тут Сальери и заодно купи пельменей хотя бы. Хакамада сказала, что придёт, но не одна, а с Шевчуком, который пьяный и никак не отвязаться от него.
Read the rest of this entry »

Осень 1998-го года. Страшные дни в истории моей страны. И когда душа русского народа переполнялась гневом, я пила чай на кухне.

Рядом на табуретке сидел Никита Михалков. Он пил уже третью бутылку водки, закусывая остатками ливерной колбасы. Выпив и закусив, Михалков оторвал кусочек газеты, выпотрошил в него лежавшие в пепельнице окурки, скрутил самокрутку и закурил.

У Михалкова было скверно на душе, потому что его брат снимал кино, отец писал гимн, жена покоряла мир моды, дочь телевидение, а он сам был грустен и от этого ему было тоскливо.

Я ему сказала: Никита, возьми себя в руки, ещё не всё потеряно. На что он мне ответил: у меня болит душа и Россия страдает. И тогда я придумала: тебе нужна другая душа, весёлая. Михалков со мной согласился.

Мы пошли к патриарху и сказали: Алексий Второй, дайте нам, пожалуйста, весёлую душу для Михалкова. Алексий всё понял, потому что тоже переживал за Никиту и Россию, выписал нам талон на получение души и позвонил в отдел снабжения, чтобы они там порасторопней.
Read the rest of this entry »

Осень 1998-го года. Страшные дни в истории моей страны. И когда душа русского народа переполнялась гневом, я стирала колготки. Вдруг неожиданно раздался тревожный звонок.

Сначала я не хотела брать трубку – сильно было нехорошее предчувствие, но потом всё-таки захотела. Я, сама от себя неожидая, сказала: алё? В ответ услышала: здравствуй, Маша, это я. Да, это был он.

Мне крепко врезался в память наш краткий разговор.
– Маша, я ухожу в отставку.
– Но как же так, Ельцин? Ты же хотел сделать ещё так много!
– Да, хотел. Но я всё равно ухожу.
– Сегодня? Уже сейчас?
– Нет, через год и два месяца. Я устал. Мне не на кого опереться. Черномырдин, Степашин, Кириенко… не получилось… нет, не на кого. Денег нет.

После того тяжёлого разговора с президентом, я задумалась: что же делать? Кто даст денег? Смоленский? Гусинский? кто? Кто!?.. и тут меня осенило. Березовский!

Тот час я набрала номер Березовского. И сказала: Борис Абрамович, вы должны спасти страну! Он мне ответил, что ему некогда, он разворовывает Россию. И потребовал не мешать. Но я не отставала. И тогда Березовский разозлился и сказал: не отстанешь – воплощу жидомассонский заговор; и бросил трубку, потом поднял трубку и добавил: вам всем конец.
Read the rest of this entry »

Осень 1998-го года. Страшные дни в истории моей страны. И когда душа русского народа переполнялась гневом, я шла в магазин за картошкой. По пути замёрзла и решила зайти погреться к живушему тут Борису Гребенщикову.

Гребенщиков был не в духе. Он много курил, писал песни на скорую руку и не в попад медитировал. Видя как мой друг пребывает не в духе, я категорически его спросила: в чём дело, Борис? И он мне ответил, что расстроен и, чтобы не расстраиваться ещё больше, уедет в Лондон, а Лондон ему не нравится. Вот почему он был расстроен.

Делать нечего. Придётся сегодня обойтись без картошки. Перекусив быстренько у Бориса блинами с икрой, форелью и ананасами, я повела Гребенщикова к экстрасенсу, который бы снял с него порчу, которая была на нём без сомнений.

Экстрасенсу хватило мимолётного взгляда на Борю, чтобы всё понять. И он всё понял, потому что был профессионал. Гребенщикова посадил на табурет и стал совершать очищающие пассы. Он всё пассировал и пассировал до изнеможения, пока совершенно не устал.
Read the rest of this entry »

Осень 1998-го года. Страшные дни в истории моей страны. И когда душа русского народа переполнялась гневом, я зашла в почту. Писем сегодня на удивление много. Но, кажется, это письма не для меня.

Каким-то образом мой ящик является одним из участников грандиозной акции по подготовке террористических актов. Несколько дней я внимательно читаю письма, пребывая в неописуемом ужасе от масштаба террактов – минимум 2 миллиарда жертв. Осмелев, вклиниваюсь в переписку и довольно легко узнаю все подробности готовящегося кошмара.
Read the rest of this entry »