Струяк

– К чертям всё! Вон из Москвы! Во-он!!!

Лицо Раисы Паллны раскраснелось: под шапкой растрёпанных бледнорыжих волос, до рта утопающее в светлозелёном шарфе; голова молодой женщины представляла обложку психоделического содержимого: если сосредоточить внимание на хрипловизгливом низком голосе – музыкальное, судя по сухощавой дёрганой фигуре… не сразу на ум придёт какое-либо искусство по этому поводу; впрочем никаким искусствам Раиса Паллна не принадлежала, являясь домохозяйкой со многими малопонятными для занятых профессиями людей интересами. Отчасти интересы разделяла (или делала вид) подруга Нонна Викторовна: польская еврейка, полненькая, душевная, кокетливая сучка, которая сейчас была рядом с Раисой Паллной и пыталась её убедить в обратном:
– Рая, не пори горячку! Живёшь как у Христа за пазухой.
– У Христа? – орала Рая, – за пазухой?! Где эта пазуха?! Это пазуха?!!
Раиса Паллна схватила одной рукой обе подушки, лежавшие на не заправляемой третий день постели, и бросила их в стену.
– Или может это пазуха?!! Это?!! – надрывалась в крике рассвирепевшая, бросая на пол простынь, заваливая кресло, вонзая бешеный взгляд на различные предметы, претендующие на испытание прочности.

Нонна Викторовна несколько заражалась физической активностью подруги, но крушить, орать и чрезмерно нервничать вообще необходимости не было, поэтому она беспрерывно одёргивала свитер и запускала руки в волосы то приглаживая их, то взбивая. Перейдя за Раей в кухню, проследив за полётом корзинки, когда-то, видимо, служившей визуальноуютным местом обитания фруктов, а ныне переставляемой с места на место, Нонна Викторовна, поправив волосы, одёрнув свитер, достала из кармана сигареты и зажигалку, прикурила, протянула подруге:
– Не бесись, Рая. Ты же порядочный, добрый человек.
– Я человек? Да! Я человек! А ты сука.
– А я сука. И ты сука. Все мы суки. Ты покури. Покури, успокойся.

Раиса Паллна взяла сигарету. Руки её не дрожали, дыхание было ровным, лицо вновь побледнело, возвратив и волосы, и шарф к незаметности облика. Нонна Викторовна, на секунду подивившись про себя столь резкой перемене настроения, обнаружила успокоенность и в себе, спросила:
– Что случилось, Рай?
– У меня просто крыша поехала.
– Почему?
– Так я же ёбнутая.
– Ну да, да, так и есть.

Подруги засмеялись, обняли друг друга. Постояв в единении тел с пол-минуты, предались разврату.