Елезаметный ветерок шевелил прошлогоднюю листву; казалось будто листья поднимает пролетающий шмель: заглядывает под каждый внимательно, словно ищет что-то. Так бы подумал, видевший это человек, и тут же забыл, накрылся привычно глубоким, душным капюшоном своих мыслей, пошёл.
Шмель же действительно заглядывал под листья, спеша подлететь к каждому приподнятому ветерком. Шмель потерял ключи от гнезда. Нет, не подумайте, что автор бредит – гнездо шмеля не имеет никаких замков, никак не запирается и, соответственно, никакие ключи для проникновения внутрь не нужны – норка обычная. Ключи шмелю оставила кукушка на хранение. Естественно, кукушке воров опасаться нечего, а даже наоборот: чтобы птицы, которым она подкинула свои яйца, не притащили их в кукушкино гнездо. Ведь птицы не дуры, всё прекрасно понимают и пытаются от нахлебников отделаться, но не тут-то было – заперто у кукушки, приходится высиживать; выкидывать чужие яйца что ли? – нельзя так с детьми.
Ключи шмель так и не нашёл, о чём честно признался кукушке. Та шмеля простила для виду, а на самом деле сильно рассердилась и отомстила ему: распустила слух о том, что шмель – женщина, самка то есть.
Шмель на, вызванный слухом, переполох не обращал внимания. Не потому что был очень важным и не мелочным, а потому что был на самом деле самкой, только никому об этом не говорил, так как общество лесное думало по другому. Против общественного мнения шмель идти не хотел не потому что боялся, а потому что был всё таки немного важным и мелочным его никак не назовёшь.
Прошло несколько месяцев, наступила осень. Шмель осмотрел запасы на зиму и решил, что ему достаточно; раз достаточно, то можно и не трудиться больше в поте мохнатого рыльца, а законопатиться и читать книжки до весны. Только шмель собрался приступить к зимовке, как на пороге объявился ёж. Колючий гость тоже не был обременён заботами и забежал к шмелю с дельцем перед тем, как впасть в анабиоз.
Дельце у ежа было следующее: когда-то кукушка, непонятно с какой стати, а может и просто от безделья, распускала слухи о еже, говоря, будто он грибы не ест, а принимает. Сильно репутация ежа пострадала. Теперь ёж подумал отомстить кукушке сообща со шмелём. Шмель согласился – книжки никуда не денутся, а обида гложет маленькое, полосатое сердечко.
Будучи сонными, уставшими и не очень умными от природы, шмель и ёж так и не смогли придумать достойной мести, а потому, совсем обозлившись, решили просто убить кукушку. Решили – сделали.
Нет больше кукушки. Шмель читает книги. Ёж спит. И тут белке-непоседе захотелось узнать сколько ей осталось жить. Так, для смеха, с подружками веселилась. Спросила белка: «Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось?» В ответ тишина. Притихли белки, веселье с вертихвосток сдуло зимним ветерком, сдуло и унесло в далёко, откуда не вернуть. Заозирались белки по сторонам, попискивают: «Кукушка… Кукушечка…» В ответ темнее стало. И звёзд не видно, и Луны – не дают ночные своего скромного сияния. Замолчали белки. И всё замолчало. Ни звука. Ни тени. Умерло всё. Навсегда.
Шмель перед сном ещё подумал: «Зачем, вообще, кукушка? Бесполезное существо.» Подумал и всё.