§

Я поднялась на открытую палубу. Бултыхать судно перестало часа два назад. Желудок — только что. Два часа — очень много, если успеть тысячи раз пожалеть о предложении «обогнуть мысочек на прикольном кораблике». Поднялась не ради «свежего воздуха», отдающего рыбой и плесенью, оставляющего мерзкий привкус во рту — хотелось посмотреть на белого медведя, который подбегает к проплывающим судам за отходами.

Собравшиеся на корме члены экипажа были заняты подготовлением к кормлению страшного-страшного северного зверя, точнее к прилюдии. По быстрым движениям привязывания кошки к верёвке было ясно, что делают они это не первый раз. И, скорее всего, не первый год. Через несколько минут кошка полетела за борт, приземлилась, естественно, на лапы и спокойно ждала, когда её, под хриплый смех пяти изношенных глоток, дёрнут назад.

В стороне курит буфетчица, ей не интересна периодически летающая кошка, не интересен медведь, ждущий чего-нибудь потухлее мохнатого комка, ей интересно кто из кормящих первый сегодня заведёт в свою каюту.

Ушла буфетчица. Ушли матросы. Скрылся медведь. Скрылся берег. Унёс впечатления о них ветер, забрал запахи, вытер влажным лицо. Небо кругом по всему горизонту соеденилось с морем.

Голубая, прозрачная вода, обплёвывающая жёлтенький песочек, отражающая тройку ватных облачков и куцую пальмочку — ежедневный телевизионный образ для не прозрачных людей, обплёвывающих всё вокруг, отражающих самих себя в куцем городе.

Море другое. Настоящее. Неосознаваемая, тяжёлая, холодная масса бесконечного числа живых, упругих, змеистых тел спинами темнозелёными толкающих друг друга, омывающих
синей слюной, отсвечивающих фиолетовыми мыщцами на пенных, стеклоидных разрывах кожи. Здесь нет Солнца. Они смяли Солнце свинцом неба, утопили, покрыли илом, усыпили. И никто его не разбудит. Здесь никто не живёт.

Кто мне покажет настоящее море? Кто ещё мне будет говорить о гармонии? Гармония есть только там, где нет ничего.

Давай, сопливый романтик, пофантазируй о красивой смерти, расскажи мне о том, как тянет вода, как она хочет обнять и успокоить. Смерть есть только там, где есть жизнь. Только не видящее жизни ничтожество романтизирует смерть, больше нечем ему похвалиться — жизнь принадлежит всем, жизнь нужно доказать.

На горизонте всплыл катер. Приплыли.