Толстая баба двигалась по улице. Моё внимание обратилось на её сиськи, лениво поспешающие за телом хозяйки. Баба остановилась, повернулась, тело замерло, будто слившись ножищами с постоянством планеты, сиськи замерли, а лобик сдвинулся вправо, пасть распахнулась и баба вытянула также вправо язык; смотрела: не нужный ли ей автобус подъезжает к остановке.
Люблю я с холода покушать Люблю я тёплого пожрать Придя с зимы перекусить Совсем немножечко похавать
Герасим пошурудил в кармане, выудил оттуда гайку, бумажный комочек, три семечки и что-то зеленоватое; отбросил добытое под ноги, вывернул карман, отодрал прилипший к нутру кармана окурок, воткнул его меж губой и бородой, раскурил. Всё это Герасим проделал левой рукой, правой же рукой он крепко придерживал собачонку, отчего рука занемела. С нею так часто происходило — [...]
Он её спросил: — Что бы поесть? — как будто он не всегда обычно получал себе от неё ужин ежедневно, придя с работы. Она ему сказала, что есть ужин и ему его принесла. Он его у неё взял и спросил ещё её: — Хлеба бы. — И она его тоже ему принесла и дала.
О, как я был самонадеян, чёрт побери! На что я рассчитывал? Что она тут же бросится в мои объятия, позабыв о своей прежней жизни? Какие причины так думать, собственно, у меня имелись? Болван! Самонадеянный болван!